Популярные новости
Персоны
КАРЗАЙ  Хамид
КАРЗАЙ Хамид Афганистан Родился в 1955. При Захир Шахе дед был пред. Нац.совета, отец - сенатором. Учился в Индии. Воевал против советских войск. Зам.министра ин...

Все персоны
Опрос
Как в относитесь к проекту строительства Рогунской ГЭС в Таджикистане?
Календарь
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930 
Погода
Курс валют
1 доллар США
  • Афганистан 0
  • Казахстан 335
  • Кыргызстан 68.8
  • Таджикистан 8.8
  • Туркменистан 3.5
  • Узбекистан 8078
События в Ташкентском вузгородке в 1992 году: мнения, факты, комментарии
  • 29 июня 2010, 18:38 | Узбекистан / История

    В начале 1990-х годов в Узбекистане произошел ряд важных и в чем-то переломных событий, вслед за которыми последовала тотальная вырубка политического поля страны, и оно до сего времени остается зачищенным от всех мало-мальски активных в социальном и политическом смысле фигур. В этом списке президентские выборы конца 1991-го года, студенческие волнения января 1992-го и попытка создания параллельного органа власти – Миллий Мажлиса («Национального собрания»), предпринятая летом того же года. Эти узловые моменты и поныне в значительной степени остаются «белыми пятнами» истории, поскольку республиканские СМИ по известным причинам предпочитают о них не вспоминать.


    Сегодня о том, что происходило 18 лет назад в Ташкентском вузгородке, «Фергане.Ру» рассказывает непосредственный участник тех событий – председатель комитета защиты прав личности Узбекистана, вице-президент Международного общества прав человека, доктор физико-математических наук Марат Захидов, а в то время – преподаватель факультета прикладной математики и механики, депутат Верховного совета Узбекистана от вузгородка.

    Бурлящий вузгородок

    – Если говорить о состоянии вузгородка в конце 1980-х и начале 1990-х годов, то это была бурлящая студенческая масса. Бурлила она прежде всего на волнах «перестроечного» периода, на волнах открытости СМИ, открытости телевидения. Студенты всё это смотрели, обсуждали и, соответственно, применяли к своим условиям. Главный вопрос, который больше всего их волновал, – вопрос государственного языка, на что и «Бирлик» делал одну из своих ставок. В тот период бирликовцы, после того как они сформировались в качестве народного движения, сосредоточили свою основную деятельность в вузгородке. Потому что там были и Шухрат Исматуллаев, и Абдуманноб Пулатов – преподаватели математического факультета, а математический и физический факультеты всегда считались самыми активными, я это даже помню по МГУ, потому что основные диссиденты в советское время были мехматяне, физики – наиболее независимые люди. Этот принцип как-то перенесся и на наш университет.

    Именно среди физиков и математиков (и еще был факультет прикладной математики) стали концентрироваться настроения, близкие «Бирлику». Естественно, они пользовались своим положением преподавателей, и я еще тогда приводил им слова немецкого ученого Макса Вебера: «Когда профессор, используя свое положение, навязывает студенту свою политическую платформу, то тем самым он совершает аморальный акт, так как к профессиональным воззрениям это не имеет никакого отношения». Профессор не должен навязывать свои политические мнения студенческой среде, поскольку он не находится в равноправном положении с теми, кто вынужден прислушиваться к его словам. Однако как раз это там и происходило.

    На волнах перестройки, которую объявили в Москве, они проводили работу среди этой массы, и в активе у них были в основном студенты факультетов математики и прикладной математики. Кстати, это не преследовалось и не зажималось, никто их не подавлял, но никто к ним особенно и не прислушивался. Ну, естественно, появлялись там работники партийных органов, когда возникли первые проявления уже не просто патриотичности в смысле государственного языка, а именно националистических настроений по всем позициям. В вузгородке стала назревать опасная ситуация. До этого иногда бывали чисто местнические разборки. Например, студенты из Ферганской долины – Фергана-Андижан-Наманган (ФАН-«Наука») и из Сурхандарьи-Кашкадарьи (СурКаш) – объединялись по принципу землячеств и устраивали между собой, в основном на хлопке, какие-то разборки, которые можно было совершенно легко погасить, мелкие драки из-за какой-нибудь девушки. Ну, сугубо наши узбекские молодежные дела того времени.

    Но тут уже встал серьезный вопрос. Если раньше у нас с уважением относились к иностранным студентам, воспитывалось в общем-то гостеприимство и так далее, то в конце восьмидесятых возникла определенная агрессия в отношении этих студентов. Но что интересно: по отношению к русским студентам этого не было, всё сконцентрировалось против иностранцев. (Они хорошо умеют бороться, когда их несколько человек на одного – я знаю эту черту наших студентов...) Короче говоря, они направляли свою злобу на иностранцев. Тем более что жизнь стала проявляться во всей своей бедности, а иностранцы имели какую-то валютную поддержку из дома, одеты были иначе, всплыли социальные и материальные вопросы…

    Был один раз разгром 85-го общежития (где проживали иностранные студенты – прим. ред). Всё это подогревалось настроениями, которые возникали в связи с этими неформальными движениями. И у Платона, и у Навои есть интересные строки: «Когда в школах ученики не слушаются учителей…». Я поразился: разные эпохи, разные авторы, но вот мудрые они… Такая ситуация и складывалась. Преподавателям уже невозможно было студентам что-то сказать: у них делалось такое поганое выражение лица (а узбеки вообще-то всегда почитали своего домлу). Я бы сказал, что 90 процентов студентов стали так себя вести. То есть воспитательный фактор был уже утрачен – преподаватели стали бояться своих студентов. Это 1988-89-й годы.


    Именно тогда все и началось. Образно выражаясь, у них появились свои кумиры. Например, неимоверным уважением пользовался Мухаммад Салих. Во-первых, он в свое время учился в ТашГУ, окончил его, и, во-вторых, его поддерживала внезапно образовавшаяся вторая волна, скажем так, диссидентов – преподавателей узбекских отделений филологического факультета и факультета журналистики. Филологи, писатели, поэты – обычно они стоят в авангарде вот таких движений, они могут красиво высказываться, подбирать выражения. И вот Мухаммад Салих стал там кумиром, божеством. Он приходил, и они чуть ли не плача, это было уже какое-то извращение, с трясущимися губами заглядывали ему в глаза. И попробуй ты скажи этому студенту что-нибудь против него. Студенты так на него смотрели… А подогревали это преподаватели филологических факультетов, профессора и писатели, которые часто там бывали. То есть начинала цементироваться структура, начал появляться вождь. При этом он устраивал и Союз писателей… Он был секретарем Союза писателей и одновременно любимцем у студентов.


    Как-то Юрий Кружилин, известный журналист, посмел написать какие-то критические отзывы о Салихе, о его деятельности. Потому что Салих уже открыто проповедовал национализм. И в этом ему помогали русские националисты: развивайте, мол, свой национализм, а мы будем развивать свой... Сюда приезжал сибирский писатель, один из последних героев соцтруда в России Валентин Распутин, и вот он тоже их тут подогревал и в то же время демонстрировал русский национализм. Идущий, как мне казалось, где-то вплотную с фашизмом. Я это хорошо чувствовал. И через много лет, когда фашисты в России совсем распоясались, ему задали на эту тему вопрос. Он от него ушел… Короче говоря, у нас тоже тогда появились элементы фашизма – это факт. Элементы – это еще не был фашизм, но он уже развивался дальше.

    Так вот, Кружилин объективно написал, что Салих начал выпячивать национальное, что эти вот их выступления носят стихийный характер, что это «толпа». То есть он дал правильную оценку с общечеловеческих позиций. Но так как Салих для всего «Бирлика» был герой-любовник, то для них это была причина, чтобы вытащить Кружилина на улицу. Они устроили осаду здания «Шарка» (многоэтажный издательско-полиграфический комплекс в центре Ташкента – прим. ред.) возле Сквера. Навалом их там стояло, сотни. Требовали, чтобы он вышел и дал им какие-то объяснения. Кружилин хотел было выйти, но начальство ему не дало. Сказали: «Ты что, с ума сошел, не знаешь, что такое «Ур»? («Бей!»). Это же толпа, сейчас все бросятся на тебя…»

    Никакого вопроса о независимости они тогда не поднимали. Они выступали за «суверенитет», говорили, что должна быть федерация, словом, подражали демократическим структурам России, которые уже вплотную подошли к власти – это их особенно привлекало. Тем более что на недавнем референдуме все проголосовали за обновленный Союз, сами бирликовцы выходили на свои митинги с портретами Ленина и Горбачева. А независимость стала подарком судьбы.

    Дальше события развивались стремительно. В конце августа 1991-го года – ГКЧП. Тридцатого августа собирается Верховный Совет УзССР, мы принимаем решение о независимости республики. В конце концов, после громкой сентябрьской сессии, на которой была предпринята попытка отправить президента Каримова в отставку, следующая, ноябрьская сессия принимает решение о назначении всенародных президентских выборов на конец декабря. Началось выдвижение. Естественно, в этот период, в сентябре 1991-го года, была зарегистрирована партия «Эрк». И Салих от этой партии получил возможность быть выдвинутым в качестве альтернативного кандидата.

    Короче говоря, в декабре возрастает активность «Бирлика». Теперь уже среди представителей сферы образования, медицины, социальной сферы. Они рекомендовали три раза до выборов президента провести стачки, забастовки и так далее. В общем, проигнорировать выборы. Что самое интересное, в этом им помогали люди, которые впоследствии стали одними из ближайших сторонников Каримова. Например, Муминов, который был председателем профсоюзной организации Ташкентского университета. Алишер Азизходжаев, он был методистом на вечернем отделении юрфака и ярым сторонником «Бирлика», это он потом стал такой святой. Они тогда представляли интересы «Бирлика». Именно они организовали в Университете феерическую встречу с Салихом во время президентских выборов.

    В декабре руководители «Бирлика» при поддержке ряда деятелей Ташкентского университета, преподавателей, общественников решили провести трехразовые выступления – врачей, преподавателей, работников социального сектора с тем, чтобы объявить бойкот президентским выборам. Причина этого была в том, что хотя там и был представитель оппозиции, но, видите ли, не было самого Абдурахима Пулатова. Чтобы стать кандидатом в президенты, он не смог набрать соответствующего количества голосов от инициативных групп, а «Бирлик» – это было движение, а не партия, оно не имело права выдвигать кандидата в президенты. Поэтому они хотели провести вот такие акции… Бойкот, неповиновение – они это по-разному называли. Работала штаб-квартира, одним из руководителей которой была Василя Иноятова.

    Министр высшего и среднего образования Шовкат Алимов тогда моментально на это дело среагировал. Он решил объявить с 23 декабря по 5 января студенческие каникулы и вроде как дать студентам возможность лучше подготовиться к сессии. Он всегда логично и грамотно высказывал свои предложения. Подготовиться к сессии и заодно провести новогодние дни среди своих родных, а к 5 января приехать и приступить к сдаче зимней экзаменационной сессии. До этого никогда в этот период зимних каникул не объявляли. Конечно, было ясно, что Алимов это сделал для того, чтобы не нагнетать настроения, учитывая попытки бирликовцев. Вузгородок был очень заводной, несколько человек могли его поднять и завести как угодно. И этим активно пользовались неформалы. К тому времени, правда, их влияние значительно ослабло. Тем не менее с позиции властей это было сделано очень грамотно. По этому поводу было издано то ли постановление, то ли официальный приказ.

    Двадцать восьмого декабря состоялись выборы. Я, кстати, был против того, чтобы студентов на это время распустили на каникулы. Они поддерживали кандидатуру Мухаммада Салиха, и я считал, что они будут на местах (а студенты были очень активные) пропагандировать этого кандидата на пост президента. Во всяком случае ситуация с Хорезмской областью, где он набрал больше 50-ти процентов голосов, показала, что люди часто подвержены влиянию местничества. Когда объявили результаты выборов, студентов в вузгородке практически не было – они были как раз на каникулах.

    В общем, прошли эти президентские выборы, Каримов свои проценты, как и ожидалось, набрал. Одним из первых постановлений Каримова уже в качестве всенародно избранного президента было постановление о том, что будут повышены цены на продукты первой необходимости: масло и так далее. Это с одной стороны, а с другой – относительно студенчества – было принято специальное постановление о повышении стипендий, об улучшении социального статуса студентов. Об этом 4-го января писала газета «Известия». Выполнение было поручено одному амбициозному руководителю – Бахтияру Хамидову, назначенному председателем комиссии по реализации этого постановления. Но поскольку это был человек с амбициями без амуниции, он этим делом совершенно не занимался. А 16-го января оказалось, что ни кусочка хлеба в вузгородке нет. Цены повышаются, в вузгородке закрываются все магазины. Ничего нет, и студенты во всей своей массе остаются без хлеба. И начинается голодный бунт.


    Шестнадцатое января, первый день студенческих волнений

    Возникает такая ситуация, но никто не обращает на нее внимания. Обратил только Виктор Медведев, один из руководителей НДПУ (она была уже не коммунистическая, а народно-демократическая партия), я встретил его 16-го в вузгородке. Он говорит: «Марат, сегодня повысили цены, какое у тебя впечатление?» Я говорю: «Вы бы занялись этим вопросом – магазины тоже закрыты». То есть директора магазинов в вузгородке закрыли их, и к 16-му января студенты оказались почти ни с чем. А 16-го они остались вообще без всего. То есть цены подняли, а у них нет ни денег, ничего, и закрыты магазины!

    А когда ничего нету – вы знаете, есть такой «эффект саранчи» – одна саранча скачет, другая скачет, но стая не поднимается, а потом неожиданно, как будто по общей команде, вся стая поднимается, и тогда амба! И вот здесь и сработал «эффект саранчи». Потому что это было по всей территории вузгородка, не только у нас – дальше были техникумы, был Политехнический институт. И вот внезапно вся эта масса поднялась.

    В тот день было тепло, стояла настоящая весенняя погода. С трех до четырех мы с Виктором Медведевым гуляли, договорились, что завтра он займется этим вопросом, но это уже было, как говорится, мертвому припарки… Да, еще министр высшего и среднего образования Шовкат Алимов тоже днем приезжал в вузгородок, ознакомился. Он так солидно, по-министерски заявил: «Этот вопрос надо решать». Он тоже не ожидал, что «эффект саранчи» сработает. Медведев тоже собирался на следующий день этим заняться. Но было уже поздно.

    Есть теория кластеров – один образуется тут, другой – тут, третий – тут, а потом они начинают объединяться. Вот и эта масса стала возле магазинов скапливаться отдельными кластерами: кластер там, кластер тут. Но эти кластеры еще не объединились. Студенты сидели и обсуждали ситуацию между собой. Приходили, потом расходились, потом снова приходили. Что-то им говорили, мол, откроем. Как у нас у узбеков бывает: «Не, не, не, – через час приходите». Шел такой обман. Тут же работали всякие бирликовцы молодые: «Вот видите!» – подогревали они ситуацию. Моментально всё это начали связывать с недавними президентскими выборами. Соответственно, там начались какие-то движения.

    Но с 5-ти часов вечера до 19.30 меня там уже не было. В 19 часов мне позвонили и сказали, что в вузгородке начинаются волнения, я вызвал машину из Верховного Совета и приехал туда. Было уже около половины восьмого вечера, уже было темновато, туда уже успели согнать милицию, везде стояли студенты с воинственным видом, но никакого движения пока не происходило… Ну, естественно, студентов было больше, но милиция продолжала подходить. Можно сказать, что студентов были тысячи, а милиционеров где-то 3-4 сотни. Они были с дубинками и щитами. А поскольку подняли всех, то те, которые дежурили, были при оружии. Автоматов не было – пистолеты. Из автоматов не стреляли. Вначале из автоматов не стреляли.

    Территория между общежитиями была заполнена студентами, начали происходить локальные стычки между нарядами милиции и студентами. Потому что больше всего их провоцировала сама милиция. Они чувствовали, что их там становится уже много, и они могут дать дубинкой ни с того, ни с сего... Я эти вещи сам наблюдал. Ну, это уже элементы культуры. Но что я заметил – там не было ни одного русского или иностранного студента. Они все остались у себя в общежитиях.

    Ко мне тут же подошли сотрудники из седьмого отдела, я их по лицам узнал (есть такой секретный отдел в МВД – седьмое управление), они там стоят в сторонке, подлаживаются под студентов и так далее. Значит, представились студентами. Поинтересовались. Я сделал вид, что верю им. «Да-да, хорошо», – говорю. У меня было депутатское удостоверение, правительственная машина, они видели, что я на ней подъехал. «Давайте их успокаивать, – говорят. – Мы все вопросы решим, но сейчас их надо успокоить».

    Я пошел в студенческую массу. Меня там все знали, они же за меня голосовали. «Вот, Марат-ака, они нам ничего не выдали, ничего не продают, мы вышли…». Теперь уже началось какое-то движение. Многие студенты вышли из любопытства. В результате их собралось очень много. А милиция была расставлена так, чтобы воспрепятствовать выходу части этой студенческой массы за территорию вузгородка.

    Вдруг мне сообщают, что со стороны дороги, разделяющей вузгородок на две части (улица Чимбай, позже переименованная в Студенческую), со стороны кафе «Фергана» сюда движется еще одна большая группа студентов. Причем их столько, что они заняли всю дорогу. Где-то собрались и уже шли как демонстрация. Я моментально по дороге к ним подбежал. «Стойте!» – кричу. Там меня тоже узнали, поэтому они остановились. «Сейчас, – говорю, – вас всех тут изобьют, потому что вся милиция пришла. Давайте этот вопрос решать мягче».


    И вот тут кто-то из толпы студентов кинул пару камней в милиционеров. И это, видимо, был сигнал к тому, что милиция побежала и стала их избивать. Студенты в ответ ничего не бросали, потому что шли безоружными. Они сразу забегали, до этого стояли ровно, а тут сразу стали кричать, метаться, и в это время милиционеры подбежали и стали их всех разгонять, кромсать. Они стали разбегаться в разные стороны. Толпа студентов, стоявшая перед троллейбусным кольцом и наблюдавшая за этим, естественно, тоже заволновалась, там и девчонки были, и ребята, и часть милиции двинулась туда. И здесь уже началось побоище. Это все происходило там, где было троллейбусное кольцо, именно в этом месте, дорога от троллейбусного кольца до учебных корпусов была как бы границей между теми студентами, которые шли сюда по дороге, и теми, кто стоял возле общежитий. И оттуда с обочины студенты уже выскочили на дорогу, в эту сторону переместились действия, и там началось…


    И тут я заметил одну вещь. Вдруг милиционеры стали поджигать магазины. Я это видел лично, поэтому и говорю. Милиционеры в форме. Подошли, взяли деревянный факел, что-то на него намотали, и раз – подожгли. У них уже все было заготовлено. Взять, плеснуть керосину, и… Сразу всё вспыхивало. Я смотрю: милиция стала заниматься вот такими делами. Два-три человека. Это делалось, чтобы потом сказать: вот какие были студенческие беспорядки, и вот какой урон был нанесен в результате этих студенческих беспорядков. Что это, мол, всё студенты сделали. Может быть, кто-то из студентов в магазин камень и кинул, было уже темно, но вот этот урон наносили в основном милиционеры. Это я видел собственными глазами, но ничего сказать им тогда не мог.

    В общем, студенты побежали в одну сторону, милиционеры в другую, и все остановились, милиционерам тоже было рассыпаться тяжело, потому что студенты уже… там началась вся эта активность. Внутрь вузгородка загнали 2-3 автобуса и начались аресты студентов, туда приводили тех, кого удавалось схватить, и их туда – раз! – заталкивали.

    Я помчался на машине в кабинет министров. Там был Самандаров – вице-премьер по науке, образованию и социальной сфере, я пришел к нему. Говорю: «Там то-то и то-то происходит. Дайте указание, чтобы – ну, как делают за границей, – щитами или слезоточивым газом, но только чтобы без стрельбы, тем более что там уже стреляли в воздух» (первые выстрелы раздались около 20-ти часов, они были для устрашения). И попросил его вызвать туда «скорую помощь». Слава Богу, это было сделано.

    После этого я сел в машину и уехал в сопровождении сотрудников из седьмого управления. Я уже упоминал, что сотрудники этого управления устраивают слежку, наблюдают, то есть это секретное управление, которое занимается оперативной работой. Оно и сейчас седьмое. Они со мной на моей же машине приехали в кабинет министров (они продолжали выдавать себя за студентов, я сделал вид, что верю им). Туда их, конечно, не пустили. Потом я вышел и с ними же вернулся обратно в вузгородок.

    А там уже вовсю шло побоище… Милиционеры к тому времени ворвались в общежития. Я забегал в некоторые, и, слава Богу, милиционеры меня как-то признавали, может быть, потому, что я был старше их – при мне они так не распоясывались. Вот тогда я понял, что такое социальная ненависть – они орали: «Вы тут учитесь, а мы что, из-за вас должны работать?» – и начинали избивать совершенно, например, невинного человека, который ничего не держал в руках. Они приходили и, если дверь была закрыта, они взламывали дверь, врывались в комнату и били там. Вот почему я сказал, что русских на улице не было – ни один русский не участвовал в этих волнениях, тем не менее в комнатах их избивали. Они, спрятавшись, сидели. Почему-то среди избитых было много русских. В общежитиях милиционеры били русских ни за что. Они всех подряд там били, но русские в этих волнениях точно не участвовали… И милиционеры даже не смотрели, что у кого-то там ребенок… Я не хочу сказать, что был дан такой приказ – просто таково было поведение вот этой оголтелой массы «блюстителей порядка».

    В общежития они ворвались после того, как разогнали часть студентов, те куда-то убежали, забежали в общежития. Тогда они пошли по общежитиям и начали там всё ломать, крушить. Впоследствии говорили, что это сделали студенты. Это когда было объявлено, что столько-то разрушено – подразумевалось, что это сделали сами студенты. Но я тогда сказал в комиссии Верховного Совета, что этот погром устроили сотрудники милиции, поэтому вопрос о том, что это сделали студенты, там уже не обсуждался, поскольку это был бы скандал.

    Отмечу, что милиционеры били не кого-то конкретно, а любого, кто попадался им под руку, даже девушек. Девушки участвовали в этих событиях еще как – в толпе достаточно активно – очень много их было. Их тоже избивали в общежитиях.

    Какая-то масса студентов отступила (часть разбежалась по общежитиям, некоторые остались на улице), в каких-то общежитиях ничего и не было, но милиционеры туда все равно зашли и начали подниматься по первым этажам. Просто устроили разбой. В общежитиях стрелять начали, мы все эти пули потом собрали. В девятиэтажках во всех. Когда мы стояли в одном из общежитий у окна, они туда вверх стреляли. Мы на третьем этаже были, пуля попала в одну девушку, студентку географического факультета, ранило на моих глазах. Выстрелили, ей в руку попали, на меня брызнула кровь. Это общежитие недалеко от дороги, торцом стоит. Когда оружие на руках, кто-то думает: «А, все равно потом не разберутся…».

    От выстрелов милиции погибли двое. Студент из Кашкадарьи погиб на улице (его звали Санжар Баражабов – прим. ред.), второй студент был тяжело ранен в вестибюле общежития, он умер позже. Когда кашкадарьинца смертельно ранили, мы подхватили его со студентами и побежали к ближайшей Республиканской глазной клинике. Не знаю, куда ему попали, он был весь в крови. И вот с этим трупом (ну, мы еще не знали, что это труп) мы побежали туда. Там все наглухо закрылись, все боялись, потому что стреляли же периодически. В конце концов, мы нашли машину скорой помощи, туда его посадили, и они увезли его тело. Второго ранили в голову в вестибюле общежития. Почему-то мне пришла в голову мысль, что его надо отправить в военный госпиталь. Отвезли его туда, он там пролежал два дня, потом скончался… Периодически ко мне студенты подбегали, говорили: ранили того, этого. Всего раненых было 18 человек (из них одна девушка). Я благодарен ребятам, потому что они обо всех раненых мне сообщали, и, когда ко мне подходили, я знал, где стоят «скорые» машины, их было много, и я говорил: «Вон там «скорые», идите туда быстро». Это же количество раненых вышло и в статистике. То есть так оно и было.

    Такая вот ситуация была в вузгородке в течение нескольких часов. Но к часу ночи всё вроде успокоилось.

    В два часа ночи я стал всех обходить, взял с собой фотографа, и мы стали снимать все эти поломанные двери и так далее. Позже в Верховном Совете я рассказал, как эти двери ломала милиция. Не с трибуны выступил, а в разговорах, в кулуарах. Алматов, министр МВД, не стал отрицать этого. Не думаю, что это от Алматова приказ шел: «Идите и крушите там всё».

    Из преподавателей там был только Ришат Набиуллин, проректор по воспитательной работе. Он действовал в другом конце вузгородка. Он вел себя, конечно… Он бывший борец, спортсмен, и он стоял между студентами и милицией. Никаких других преподавателей, кроме Набиуллина, там не было. Во всяком случае, мне никто из них не попадался, хотя я бегал, как бобик, по всей территории вузгородка: ну хоть бы одного преподавателя встретил! На следующий день они только пришли. Там есть многоэтажный дом, где преподаватели живут, рядом тоже они живут. Но они испугались. Потому что не испугаться было невозможно. Там стреляли. Студенты уже вышли. Шум, крики… В этом бедламе могло случиться всё, что угодно. И они отсиживались. А если бы преподаватели вышли и развели всех по сторонам – свои же студенты! – эти бы туда пошли, эти сюда. А я что? – я тут побегаю – смотрю: там начинаются столкновения – туда бегу…

    Это хорошо, что студенты знали меня. Я думаю, что могло бы выйти человек тридцать, и не только в этом доме возле трамвайного кольца, где жили преподаватели, – около кинотеатра «Нукус» был еще один дом преподавателей, и мы могли бы успокоить студентов, не допустить столкновений. Но никто не пришел. Правда, через месяц все они начали говорить, что были там.

    После того, как я обошел несколько общежитий, в два часа ночи подбегает ко мне студент и говорит: «Марат-ака, Абдуманноб Пулатов говорит, что он плохо себя чувствует, и просит вас ему позвонить». А он был преподавателем математического факультета, в «Бирлике» чего-то крутил-вертел, организовывал «Общество прав человека». Жил он в соседнем доме, который располагался на территории вузгородка и назывался домом преподавателей, откуда всё было видно. Он с балкона наблюдал. Там жил и сопредседатель «Бирлика» Шухрат Исматуллаев. В общем, студент сказал, что Абдуманноб Пулатов просит меня позвонить ему. Ну, я возмутился просто, разразился матом, и сказал, что не собираюсь ему звонить, если он хочет, пусть сюда придет и посмотрит, что тут делается.

    Минут через сорок он появился, его привели прямо туда, где я находился. «Вот тут, – говорю ему, – погиб один парень, ребята уже цветы принесли». В общежитиях, где кровь лилась, на полу тоже были цветы и были написаны их имена. Я этому поразился. В этот же вечер они нашли где-то цветы – где, я понять не могу. И возложили в вестибюле общежития и на улице. Я сказал Абдуманнобу: «Вот такая-то ситуация, что ты отсиживаешься? И что это вы за препы, столько преподавателей тут, вышли бы – знаете, какая это была бы подмога?!». То есть я хотел мирного разрешения вопроса. И милиция не пошла бы на такие действия. Абдуманноб говорит: «Да-да, Марат». И стал ходить со мной.


    Cемнадцатое января, второй день студенческих волнений

    Короче говоря, когда всё улеглось, уже в 5 часов утра я поехал домой, переоделся, потому что я был весь в крови, и в 8 часов утра снова приехал в вузгородок. Смотрю: милиция вся стоит, никто оттуда не уходил, и потихонечку студенты начинают выходить из общежитий. Очень обозленные, совсем другое у них выражение лица. У них уже злое выражение лица было, такое напряженное. Они выходят, милиция стоит вокруг троллейбусного кольца, студенты подходят, подходят, и постепенно на дороге и возле нее их собирается огромная масса.

    Около 10-ти часов утра прямо на проезжей дороге начался стихийный митинг. Я смотрю: его снимают операторы из СНБ. Студенты говорят: «Кто-то снимает – ну-ка дайте ему!» Я говорю: «Стоп. Не надо. Пусть снимают. Чего вы боитесь?» И не позволил бить их, потому что любое такое действие – и тотчас бы началось.

    Затем студенты стали формулировать свои требования. Освободить арестованных (ряд студентов ночью арестовали), назвать фамилии убитых и раненых. Причем, были такие разговоры, что там сто человек застрелили. Я вышел к студентам и сказал: «Один погиб, один в тяжелом состоянии в военном госпитале, 18 раненых, и, пожалуйста, мне тут ерунду не несите». Я мог так с ними разговаривать, больше они никому этого не позволяли.

    Вскоре у них появились уже политические требования. Они все расселись на асфальте, на середине дороги. Вокруг всё было полностью заполнено толпой. Сидят: «Марат-ака, вот мы написали требования». Я взял, смотрю, там уже «Президента – в отставку», «Назначить новые выборы в Верховный Совет», «Улучшить социальное положение» – всякое вот такого порядка. Ну, с ними уже успели поработать бирликовцы. Они тогда – эрковцы и бирликовцы – были вместе. К тому времени они уже раскололись, но раскололись руководители, а на нижних уровнях «Эрк» с «Бирликом» и сейчас вместе. Это только руководители между собой ссорятся, а остальные между собой хорошо ладят… Говорят: «Марат-ака, вот это передайте». Я говорю: «Давайте сюда».

    Преподаватели уже все пришли. Было спокойно, тихо, они все туда пришли и начали давать указания и советы. Указания они, в основном, давали мне. Что, значит, в таком-то общежитии что-то происходит и надо сходить туда, что там-то течет водопроводный кран, и этот недостаток надо срочно устранить. Они услышали, что надо наводить порядок, и начали его наводить вот таким образом. Единственный, кто там хорошо себя проявил, преподаватель факультета журналистики Саидали Умеров. Он жил вдали от вузгородка, но он знал студентов, пользовался авторитетом, он был журналистом прогрессивного толка. А остальные хотели просто приобщиться. Знаю я эти махаллинские дела…

    В это время в помещении Сабир-Рахимовского райкома партии, куда уже приехала руководящая элита Узбекистана, был создан как бы штаб, они там сидели, за всем наблюдали. Туда приехал госсоветник Тимур Алимов. Был там один из заместителей председателя Совета министров. Что самое интересное, были одни гражданские, силовиков не было. Ни Алматова (министр МВД), ни Алиева (шеф СНБ). Был генеральный прокурор Буритош Мустафаев, был хоким Ташкента Адхамбек Фазылбеков. Но в вузгородке всё было тихо и спокойно, не считая этого митинга на дороге.

    Вот, значит, идет митинг, и вдруг ко мне подбегают: «Вас вызывают в Верховный Совет». А вы знаете, как это бывает в Узбекистане: чтобы показать, что они работают, кто-то из агентов в штатском туда позвонил: «Захидов там выступает перед студентами». Представили, как будто я их к чему-то призываю. А речь шла о том, что я хотел мирным путем уладить всё это дело. Я отвечаю: «Мне сейчас не до Верховного Совета». Тогда они меня, сволочи, «купили». Они говорят: «Нужно решать вопрос об освобождении арестованных ночью студентов». Я говорю: «Да, тогда я пойду». В этот момент как свечка вскакивает Абдуманноб Пулатов и начинает толкать речь. «Я, – говорит, – преподаватель. Я хочу сказать, что вот это всё произошло, потому что у нас такие порядки, нет демократии» и так далее. Один ему кричит: «Хлеба нету!» А он там толкает очередную свою агитку… Я смотрю: в общем-то, на это не обращают внимания. Говорю студентам: «Сейчас я иду освобождать ребят. Пожалуйста, не создавайте поводов для новых арестов. Сидите тихо. Договорились?». Для них это было всё – что их товарищей освободят, потому что они уже поняли, что дело серьезное.

    Я быстро побежал в Сабир-Рахимовский райком партии, где штаб был, там сидел Тимур Алимов, госсоветник президента. Я говорю: «Пожалуйста, не стреляйте, не делайте ничего такого». «Всё, никакой стрельбы не будет». И действительно, на второй день ни одного выстрела не было. На второй день начали лететь камни. Но об этом я дальше скажу.

    Когда я уехал, Мухаммада Салиха и представителей власти студенты камнями забросали. Ко мне звонят студенты, говорят об этом. А Мухаммад Салих туда приехал часов в 11, и с начальственным видом стал там ходить. Он подошел, когда я выступал, были еще и бирликовцы, они стояли, только наблюдали, потому что для них всё это было ново. И тут появился плакат. Я издали посмотрел: это был плакат из тех, которые были развешаны перед президентскими выборами с Каримовым, ему что-то пририсовали и написали на узбекском языке, что есть такое животное, которое поедает своих детей. Что интересно, этот плакат был не студенческий. Уже потом во время суда Абдуманноб Пулатов был вынужден признаться в том, что это они с Анваром Усмановым написали его. Идея была журналиста Усманова. И научили студента его держать. Это был единственный плакат, потом писали, что «студенты вышли с плакатами», но это всё неправда. Этому студенту дали плакат – но это же всё снимается на пленку. Другой студент этот плакат подержал – его тоже забрали. Короче говоря, я на этот плакат особенного внимания не обратил – мало ли что там напишут или нарисуют, и ушел.

    А после этого, когда Мухаммад Салих хотел перед студентами выступить (он решил выступить после Абдуманноба Пулатова), вот тут началось – студенты его закидали камнями. И сам Мухаммад Салих – он сейчас отпирается от того, что его камнями закидали, но мне в Норвегии он потом сам говорил: «Я тогда понял, что такое толпа, и что её надо давить!» Студенты так начали кидаться камнями, что те побежали. Все вместе – и эрковцы, и бирликовцы, и партийные советские деятели, условно говоря, и государственные руководители – все оттуда побежали, вся эта комиссия – Мустафаев, Фазылбеков, Салих. Побежали они в свой штаб. Ну, может бирликовцы в другую сторону. Интересно, что до этого Салих проводил в вузгородке встречу со студентами, зал был переполнен, и все студенты его поддерживали. Но 17-го января они закидали его камнями, такая вот произошла метаморфоза.

    Я думаю, что это было спровоцировано выступлением Пулатова. Потому что Пулатов не в тему выступил, и это их разозлило. Они хотели конкретности. А он начал свою агитку бирликовскую: «демократия» и т.д. Правда, он говорил такие слова: «Я не хочу сказать, что это всё сделал Каримов». Но я уже ушел, и это мое личное впечатление. А студенты не воспринимали уже никого, ни одного человека, даже из неформальных структур, на которые они молились еще двадцать дней тому назад. А Мухаммаду Салиху они вслед орали: «Предатель!». Хотя он ничего и сказать-то не успел. Салих потом приехал в Верховный Совет, куда я прибыл чуть раньше. И мы с ним сидели, обедали, разговаривали. Он приехал в очень плохом настроении, потому что его оттуда шуганули.

    Короче говоря, я приезжаю в Верховный Совет, начинаю решать вопрос об освобождении студентов. Тогда мое слово имело значение – всех освободили, я их взял и привез в вузгородок на автобусе. Их было около 25-ти человек. Они сошли на дороге, метрах в двухстах от троллейбусного кольца.

    Мы вышли, смотрю: на дороге стоит большая группа милиции, выстроенная в ряды. Они заняли квадратом всю ширину дороги. Прямо армия стоит… Я подошел к их командиру и говорю: «Вы что там, подготовились опять?». Продолжаю: «Мы договоримся, вот уже студентов освободили, мы студентам покажем, и…». Вдруг ко мне сзади подходит кто-то и ка-а-ак хлестнет по спине дубинкой! Ни с того, ни с сего – вот я стою, разговариваю с руководителем этой бригады – он подошел сзади и ударил.

    У меня первой реакцией было дать ему... И тут я подумал: сейчас у них будет основание наброситься на меня. Повернулся: «Ты что?» – говорю. Смотрю: вот такой – плюгавый стоит. Довольный… Рядовой. Начальник ему сказал: «Отойди». А рядом уже ходят другие с дубинками, специально начали ходить – ждут, как я отреагирую. Сразу как акулы кругами в

    Комментарии пользователей:
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.